11

Вчера мы с Варей ходили гулять. У нас дня три как резко потеплело, снег сошел почти весь. Не верится, что еще в прошлый понедельник было все кругом бело. У меня в городе были свои дела, мы поехали вместе с Варей. Мне нужна была пленка для карточек, вышли раньше, зашли в нужный магазин. На крыльце Варя построжилась на себя, и действительно, от меня не убегала. Быстро купили и пошли в банк.

Пройти требовалось примерно остановку. Движение оживленное, шли по тротуару. Поговорили про весну. Снег тает, лужи, грязь. Травка зеленая растет — потрогали на обочине. Почки набухли, скоро листики появятся — рассмотрели куст сирени. Я стала объяснять где дорога и где тротуар. А микрорайон сталинской застройки, проходим мимо дома с аркой. Варя замерла и смотрит в эту арку. Пришлось пройти во двор. Объяснить, для чего в доме арка. Где двор и где улица. Во дворе детская площадка, там играют. На улице дорога и тротуар. Там машины едут, люди идут.  Три раза туда и обратно под аркой прошли. Вышли, она еще раз окинула этот проезд восторженным взлядом. Вот иногда не знаешь, что детское воображение может поразить. 

Дважды перешли улицу. Ждали светофор. Показываю, объясняю. Красный свет — машины едут. Зеленый  — люди идут, а машины все остановились. Видишь, стоят все машины.  Вроде уже миллион раз про это говорилось, но повторенье — мать ученья.

В банке управились быстро, очереди не было. Вышли на улицу и я решила пройти с ней еще остановку, до нашей центральной площади. Там в выходняе много народу гуляет. Тепло. Дошли. Посидели на скамейке, погоняли голубей. Рассматривали других детей, кто чем занимается. Роликовые коньки, велосипеды — все интересно. Тут меня осеняет, что всего один квартал остался до набережной. Предлагаю Варе сходить на речку. Смотрит удивленно, мол, откуда в городе речка, в горы ехать надо, однако соглашается идти. 

На набережной подростки из конно-спортивной школы катали детей на лошадях. Поэтому сначала мы увидели коня. Потом очень красивую девочку. Позаигрывали. И только потом Варя заметила Алей. Он за заборчиком, ей не сразу в глаза бросился. С радостью побежала на пешеходный мостик. Встали на середине, смотрели как под нами льдины проплывают. 

Варя радуется, много раз повторяет:

— Река! Мость,  — конечно, коряво говорит, «р» горловое, сочетание «ст» тоже нечетко, но все понятно. 

Еле-еле увела ее с моста. Остановились возле лошадей, рассматривали. Одну лошадь мальчишка кормил овсом. Ну как тут уйдешь! Наконец пошли. До остановки довольно далеко, проходили мимо центра, где у нас занятия. У Вари началась истерика, почему мимо, нужно зайти. Объяснила, что сегодня выходной, дверь закрыта, все тети из центра дома сидят. Успокоилась. Когда сели в маршрутку, я почувствовала, как у меня гудят ноги. Прошли-то мы довольно приличное расстояние и Варюшка сама топала, на руки запросилась только перед самой остановкой. 

Около нашего дома зашли в магазин. Перед входом сказала, что нужно купить молоко, кефир. Спрашиваю, что тебе купить, мороженое, конфету или печенье? Отвечает:

— Кэ — фы (кефир), — вот дожились, ребенок сладкого не хочет. 

Девочка умоталась, про качели во дворе даже не заикнулась. Целенаправленно шла к подъезду. Я думала, что дочка с мужем дома, звоню в домофон. Не открывают. Роюсь в сумочке, ищу ключи. Варя, видимо, возмущенная долгим ожиданием стучит в дверь и кричит:

— То та(кто там)! Мама! Я! 

Дома, правда, расписался ребенок, раздевалась с капризами. Мама противная настаивала, чтобы она сама участвовала в процессе, а у нее, видимо, уже руки не шевелились. Однако поела и снова была как огурец. Спать днем так и не легла. 

Когда вернулись папа с Алесей, то ответила на расспросы и куда ходила: — река, мост, — и сколько там было лошадок, — две. 

Сын бросил мелочь на журнальном столике. Случайно увидела, что Варя ныкает их себе. Строгим голосом говорю, что это Пашины деньги, без спроса нельзя брать, что если ей нужны деньги — у неё в комнате в копилке есть её деньги. Там, правда, для развития мелкой моторики накиданы старые монеты, дано вышедшие из употребления. Варька тут же выкладывает Пашкины копейки назад и несется в свою комнату за копилкой. Подаю ей, она на диване усаживается и начинает обычные упражнения с копилкой — открывает, высыпает, закрывает, в щелочку все скидывает обратно, снова открывает, высыпает… 

Я оставляю её, ухожу из комнаты. Через несколько минут — ломится на выход, копилка в руках. Спрашиваю, куда. Звенит копилкой, сообщает:

— Деги!

— Ты что, в магазин пошла, деньги тратить?

— Да! 

— А что покупать будешь?

— Моножа(мороженое)!

И снова пытаетсы открыть входную дверь. Уговариваю её, что попозже сходим — всё равно пытается выйти. Переключила её внимание на кошелек, на одевание — отвлеклась, успокоилась. Вечером рассказываю папе, она снова начинает собираться в магазин. Кладу ей в сумочку — кошелек немного мелочи, идем в магазин. 

В магазине достает из сумки две монетки, я приподнимаю её к витрине, она запрыгивает на подставку для сумок, в каждой руке по монетке, кладет в тарелочку для мелочи одной рукой два рубля, другой 50 копеек и сообщает продавцу:

— Дени! — так и называет их, то «деги», то «дени». Продавец радостно:

— У тебя деньги есть?!

Я прошу подать мороженое, рассчитываюсь, складываем в пакет вместе с Варей. Хватает пакет, летит на выход, пакет тащится по земле, спускается по ступенькам, сообщает папе:

— Моножи! 

По дороге домой упала, пакет  уронила, я дальше несла сама, она про него забыла. Мороженое положили в холодильник, она  упала дома, как зашли, ревет, а сестра спрашивает про мороженое, чтобы отвлечь, купила ли она его. И тут начинается такое горе! Ребенок вспоминает, что мороженое было, а теперь нет, разводит руками, рыдает. Алеська подвела её к холодильнику, показала, успокоила. Достали, разложили по вазочкам. Съела все до последней капельки. 

Вот такие у нас товарно-денежные отношения…

Варя без конца ходит в ванную, открывает кран и умывается или зубы чистит. Я понимаю, что ей похлюпаться хочется. Но она всегда находит причину — чуть пальчик испачкает, или лицо — тут же бежит мыться. Всё вроде законно. 

А сегодня я чуть не упала. Слышу, снова вода бежит. Захожу, а она сидит на краю ванны попой, ноги на стульчике, бочком к раковине. Навела тепленькую водичку, задрала футболку и моет себе живот ладошкой. 

Отправила её из ванной, закрыла кран. Обиделась, ушла. Захожу в комнату — уже голая. Сняла всё с себя, объясняет мне, что мокрое, достает сухую одежду. Вот такая самостоятельная дама. 

— Намана паваю.

Плавает она здорово. Под водой. Сама выпрыгивает из рук и барахтается до цели. Метра 2-3 проплывает. Когда выныривает громко кричит «Во!», задирая вверх указательные пальцы, хохочет и апплодирует себе. А еще вчера взялась прыгать с лесенки в воду, тоже с комментариями :»пьиг, я пьигаю». Зато в парилке стала блажить. Не успеешь зайти — уже вопит, что ей жарко и нужно уходить. Раньше нормально сидела.

А у нас еще одна зарисовка. Варя пришла из сада с огромной царапиной от виска к щеке. На вопрос, кто её так, ответила: 
— Лиза.
— Плакала?
— Бона была.
— А из-за чего? Может, Лиза нечаянно? Или нарочно?
— Нанона.
— Почему?
— Не сушаась (в смысле, Варя не слушалась Лизу, та командир еще тот, с детьми дерется постоянно, но Варе ни разу не перепадало, у них любовь).

 Дальше я порассуждала немного, что Варя и не должна слушаться Лизу и не обязана ей подчиняться. 
Вот такая у нас адаптация. Я думаю, что «намана»

Обычно после садика я тороплюсь домой. Даже если есть время для прогулки, то задерживаемся в нашем дворе. Варя же постоянно пытается остаться на территории сада, если гуляют другие группы — вообще трудно увести, бежит на площадки. Если торопимся, я беру за руку, не принимающим возражений тоном говорю: «Нужно идти домой!», объясняю почему. Иногда разрешаю немного побегать в саду, потом все равно увожу.

Сегодня вышли из сада — никого нет, мороз, дети в группах сидят. Варя вырывает руку, я отпускаю, отхожу чуть вперед, предлагаю догонять. Она заявляет «не», и бежит на ближайшую площадку. Я решаю провести эксперимент, что будет делать, если не отлавливать её как обычно. Прохожу немного вперёд по направлению к воротам и прячусь за стволом дерева. Наблюдаю.

Варя снимает рукавицы, идет на веранду, садится на скамейку. Довольная, аж сил нет. Сидит. Одна. Я терпеливо жду, знаю, что скоро замёрзнут руки. Никто ей не интересуется, встает, шагает по сугробам. Я прячусь. Проходящие мимо родители с детьми сначала переживают, что малышка одна, но увидев меня — улыбаются и докладывают, что ребенок ничуть не расстроен отсутствием мамы. Я отшучиваюсь.

Наконец слышу, зовёт меня. С нотками плача комментирует, что мамы нет. Жду, не сдаюсь. Не бегу вытаскивать её из сугроба, в котором она стоит. Попереживав, но не разревевшись, вдруг резко разворачивается, по своим же следам выруливает на дорожку, идет к выходу! Вижу её озабоченную мордашку. Жду.

Поравнявшись с моим деревом, обнаруживает меня и радостно улыбается. Выхожу, подает руки, надеваю ей рукавицы, идём домой. Идет сама, не отвлекаясь. Чуть отстала на узкой тропинке, я спрашиваю, мол, догонять будешь, или одна останешься? Ответ положительный, спешит домой. 

Может быть, мы сами создаем себе проблемы, не давая детям возможности выбора? Не попробовав таким вот образом проявить самостоятельность, как можно понять целесообразность маминых указаний и авторитаризма?